Главная  » Музейная коллекция  »  Выставки » Наши художники » Видео » Арт-хроника » Книга отзывов » Контакты
Поиск
Сайт музея
Социальные сети

Дополнительно
авиа поезда электрички

GISMETEO: Погода по г.Истра

О Льве Федоровиче Жегине (1892-1969)
Случайно наткнулась на текст, написанный художником Вячеславом Павловым, по случаю выставки Жегина 1993 года в «Новом Иерусалиме». Это была примечательная выставка с совсем скромной напечатанной листовочкой, куда текст Павлова не вошел, а это, пожалуй, лучшее из, к сожалению, немногого, что написано о Льве Федоровиче.
В настоящее время работы Л.Ф. Жегина можно увидеть в экспозиции русского искусства первой половины 20 века в музее «Новый Иерусалим».

В.И.Павлов.
26 июля - 3 августа 1993 года
Новый Иерусалим

Памяти Льва Федоровича Жегина
Я начал с того, что в году 1947, придя в очередной раз домой к Вере Ефремовне, застал у нее компанию, сидящую за столом. Отмечался какой-то юбилей. Я остановился перед столом, и Вера Ефремовна представила меня обществу как своего ученика. На мне были коротенькие штанишки, «белая» рубаха цвета прокопченного мрамора и непременная бабочка. В руках я держал папку с рисунками. Вечернее солнце проникало в комнату, в это застолье. Среди гостей я помню Макария Абросимовича Прохорова, которого я знал. А слева, у самого края стола сидел черноволосый, курчавый человек с тонкими чертами лица – Лев Федорович Жегин, которого я видел впервые. Лев Федорович меня тут же спросил:
-«Скажите Слава, а как вы работаете?»
-«По вдохновению!» - выпалил Слава.
Все рассмеялись. Только Лев Федорович остался серьезным.
Я это запомнил.

***
Дальше память переносит меня в жаркий летний день. Особняк на Пятницкой. Лев Федорович читает лекцию в собрании слушателей. Развешаны и расставлены его таблицы. Вдруг, - явление – в залу из боковой двери врывается пьяный Иогансон с физиономией цвета синеющего помидора и начинает громко кричать на Льва Федоровича.
Лев Федорович срывается на фальцет и наскакивает на него этаким маленьким петушком. И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не появилась Галина Викторовна Лабунская и не увела бы Иогансона из зала.

***
Память движется дальше, и я вижу себя на Ленинградском вокзале. Серый, промозглый день и противный. Лев Федорович уже постаревший. Открывается большой почтовый вагон, перед которым мы остановились, Лев Федорович берет меня за руку, и я чувствую, как она дрожит у него. И эта дрожь передается мне. Мы входим в вагон. Внутри он кажется еще больше и, поначалу, пустым. Но в дальнем углу стоит гроб. Это привезли его единственного сына Ваню, погибшего в Карелии.

***
Ко мне Лев Федорович приходил только один раз. Это начало 60-х годов. Он уже страдал болезнью Паркинсона. И я встречал его. Мы говорили о Пикассо. Он сказал, что это как свежий воздух! Таким он представляет его роль в современном искусстве. Я показываю ему свои работы. Он останавливается на моих больших рыбах. Это большая акватинта 75х145 см, составная. На ней изображены рыбы-ангелы и рыбы-бабочки. Он говорит о своих любимых s-образных (splеnding linе) – прекрасных линиях. И замечает, что в этом офорте мне удалось передать мир тишины, мир морских глубин. С грустью он замечает, что сейчас мы живем в варварское время и тут уж ничего поделать нельзя.

***
В это время очень многие с большим удовольствием язвили по поводу теоретических Выкладок Льва Федоровича. Даже, помню, Владимир Иванович Костин.
Я спросил: - «Лев Федорович, ведь художники как-то плохо знают математику, и все эти расчеты проходят мимо них».
Он отвечал: - «Дело не в расчетах. Я просто наметил систему, с которой если ознакомится художник, то ему не придется класть всю жизнь на выявление очевидных истин. Скосы угла, диагонали, горизонтали, лини схода, обратная и прямая перспективы, сдвиги – все это делает художника элементарно пластически грамотным».
И я представил теорию Льва Федоровича, Льва Федоровича, обитающую в прекрасных пространствах русского православного Храма. Храм заполняет обратная перспектива, сияющая точками схода, где зритель-художник, передвигаясь внутри, постоянно ощущает трепет от соприкосновения с этими точками и упивается миром христианской красоты.

***
И еще я сказал.
Место Льва Федоровича в нашем искусстве достойно внимания. Нужно присмотреться к этому имени и понять его в потоке общей русско-греко-византийской идеи нашего искусства. Это иконы, фрески, а после Петра – это Рокотов, Венецианов, Федотов, Борисов-Мусатов, Кузнецов, Ларионов, Чекрыгин, Жегин, Соколов… Это наиболее плодотворная ветвь, а в значительной степени загубленная и замалчиваемая. Это Русь уходящая, это не академически стилизаторская линия (к примеру, П.Д Корин). Но я понимаю, что в будущем мы снова обретем ее, эту светлую, по-новому звучащую линию русского пластического искусства.

***
Послесловие
Прошли годы, собственно жизнь, и я до сих пор не могу понять (как и многое другое), почему не привязался так ко Льву Федоровичу, как был привязан к Вере Ефремовне. Должно быть тогда, в раннем мальчишеском возрасте, когда мы, ее ученики, посещали Льва Федоровича, нам и в голову не приходило, что кто-то другой, а не Вера Ефремовна может быть нашим учителем, да и ходили мы смотреть не Льва Федоровича, а вещи Ларионова и рисунки Чекрыгина. А Лев Федорович? Он как-то тушевался, и когда кто-нибудь из нас обращал внимание на его работы, обычно говорил: «А! Это пустячок», и старался весь разговор перевести в область своих любимых теоретических рассуждений, мало понятных нам тогда. Лев Федорович – художник исчезал и возникал другой Лев Федорович, занимавшийся тяжелой научной работой в маленькой комнатке коммунальной квартиры, невероятно заставленной и захламленной, отягощенной Варварой Тихоновной и Ваней. В окно виднелся двор-колодец, уставленный вплотную к его окну другими окнами, и чувство было такое, что в этаких условиях чем-либо серьезным заниматься было невозможно.
Но каждое такое посещение Льва Федоровича в нашей тогдашней жизни вызывало энтузиазм и новые идеи. Мы чувствовали себя посвященными во что-то великое и бесконечно прекрасное. Но со смертью Веры Ефремовны наши походы ко Льву Федоровичу прекратились, и только изредка жизнь нас сталкивала, но уже не было той легкости и задушевности. И только когда он умер, когда вышла его книга, и когда мы уже каждый в одиночку катились по жизни, Варвара Тихоновне показала нам работы Льва Федоровича в большом количестве, - только тогда возникло представление о цельном и самобытном явлении русского искусства, прятавшееся при жизни, и «пустячки» стали живописными драгоценностями.

 

Л. Ф. Жегин Автопортрет. 1950-е? Бумага, акварель, белила Из собрания музея «Новый Иерусалим»                  Л.Ф. Жегин Ряд. 1917 Бумага, акварель, карандаш Из собрания музея «Новый Иерусалим»                  Л. Ф. Жегин Реквием. 1919. Холст, масло Из собрания музея «Новый Иерусалим»                  Л.Ф. Жегин Интерьер.1925. Холст, масло Из собрания музея «Новый Иерусалим»                 
Л.Ф. Жегин Жанровая сцена. 1920-е Бумага, прессованный уголь Из собрания музея «Новый Иерусалим»                  Л.Ф. Жегин Рынок. 1924 Бумага, прессованный уголь Из собрания музея «Новый Иерусалим»                  Л.Ф. Жегин Крестьянская тема. 1925 Бумага, прессованный уголь Из собрания музея «Новый Иерусалим»                 
Сайт о Александре Николаевиче Волкове Ярославский Художественный музей Музеи России Художественные музеи России VISUAL ARTS Монастырь Новый Иерусалим Сайт художника Максима Митлянского
Сайт художницы Асмик Кочарян Rambler's Top100 Яндекс цитирования Каталог Ресурсов Интернет Каталог сайтов - Refer.Ru